Фольклор

Записи с меткой «труд»

В XVI в. появились классические образцы исторических песен. Цикл песен об Иване Грозном разрабатывал тему борьбы с внешними и внутренними врагами за укрепление и соединение русской земли вокруг Москвы. Песни использовали старые эпические традиции: организация их сюжетов, приемы повествования, стилистика во многом были заимствованы из былин.

Так, возьмем, "Песня о Кострюке" в некоторых вариантах имела характерный конец. Побежденный Костркж говорит царю: "причинность те, зятюшко. Царь Иван Васильевич, На твоей каменной Москве! Не дай Бог мне больше посещать Во твоей каменной Москве, А не то бы мне, да и детям моим!"^ Это окончание перекликается с окончанием некоторых былин Киевского цикла: Закажу я детям и внучатам Ездить ко городу ко Киеву. Оно также едва дословно воспроизведено в песне "Оборона Пскова от Стефана Батория": <…>едва король сам-третей убежал. Бегучи он, собака, заклинается: "Не дай. Боже, мне во Руси посещать, Ни детям моим и ни внучатам, И ни внучатам, и ни правнучатам".

Некоторые сказители былин почти полностью переносили описание пира из былин в историческую песню относительный Иване Грозном и сыне и т. д. Прочитать остальную часть записи »

От мифологии сказка унаследовала два типа героя: "вышний" (богатырь) и "низкий" (дурачок); самой сказкой порожден третий вид, который можно определить как "заоблачный" (Иван-царевич). Герой любого типа, как правило, является третьим, младшим братом и носит отчество Иван. Уже само по себе это имя развило больше 150 производных форм, а в сказке оно еще и дополнялось прозвищами (царевич, глупец, Медвежье ушко…). Происходя от библейского Иоанн, это имя порядочно веков было самым распространенным на Руси: каждый четвертый мужчина звался Иваном. И на московском престоле примерно сто лет находились Иваны (Иван Грозный в общей сложности 51 год, а дед его, тоже Иван, 43 года). Наиболее древний тип героя — геркулес, чудесно рожденный от тотема. Наделенный огромной физической силой, он выражает раннюю стадию идеализации человека. Вокруг необычайной силы богатыря как его главного качества и развивается содержание, кульминацией которого становится подвиг героя в битве со Змеем (в сказках: "Бой на калиновом мосту", "герой Змея", "Змееборец Кожемяка", "Три подземных царства", "Ка-тигорошек" и др.). Образ дурачка характерен для сказок "Сивко-Бурко", "вершина-горбунок", "Незнайка", "По щучьему велению". Он сочетает в себе неприглядный внешний поверхность и подчеркнуто выделяемую красоту внутреннего мира. В этом типе героя особенно заметна важная идейная установка жанра: проверка нравственных качеств одариваемого человека. Герой волшебной сомнение проходит не только через фантастические испытания, но и после испытание доброты, трудолюбия, отзывчивости, терпеливости, смелости, уважения к старшим. Это испытание он также выдерживает. Философский смысл жанра позволительно определить так: наделение обделенного, но достойного.

Особенно характерен ради волшебной сказки Иван-царевич — образ, который выразил последний исторический этап идеализации человека. Сказочная царственность — это опоэтизированная мечта народа о предельно возможном личном благополучии и счастье. только такое представление могло возникнуть только в социально развитом обществе, когда появилось историческое мысль о царях. Образ Ивана-царевича характерен для сюжетов "Царевна-лягушка", "Медный лоб", "Молодильные яблоки", "Чудесные дети", "Волшебное зеркальце" ("Мертвая царевна") и многих других. В поздний промежуток волшебно-сказочный царь иногда наделялся конкретными социальными и историческими признаками, сколько свидетельствовало либо о разрушении традиционной поэтики, либо об эволюции волшебной сказки в новеллистическую, например "красивый-жена" ("Пойди туда — не знаю куда…"). Волшебная сказка знает однако три типа главного героя в женском варианте (Царь-девица, царевна, падчерица). Но таких сюжетов капелька, более всего распространены сказки о падчерице. Основная роль героини волшебной сомнение — быть помощницей жениха или мужа. Такая сюжетная роль, идущая через древнего обычая активного поведения женщины в выборе жениха, повлияла на содержание образа сказочной царевны. Она — волшебница, родственно связанная с чудесными силами: солнечным миром (Золотоволосая Елена), морской стихией (Марья Мо-ревна, прекрасная королевна), тридесятым царством (царевна-лягушка). Ее родные братья — Ветер; ветер и Буря — являются, если дунуть в волшебный рожок. только самое ценное в образе невесты то, что она непременно красавица и царевна. Сказка наподобие будто не находит слов, чтобы передать ее красоту: "Зрел бы, смотрел, очей не сносил!" Женитьба для ней — предел желаний героя.

Связанная по происхождению с древними инициациями и с вечной мечтой человека о счастье, вымысел сохранила в своей глубине жизненно важную идею продолжения человеческого рода. В мифологии магический призыв плодородия отождествлял человека, растительный и животный мир, соединял всегда живое по признаку жизни. В волшебной сказке весь ее чудесный космос (животные, растения, богатыри-великаны — Дубыня, Горыня, Усыня; чудесные искусники — Объедало, Опивало, Мороз-трескун; чудесные предметы) — сплошь мир объединен общим желанием помочь герою, увенчать путь его испытаний свадебным пиром. Подчиняясь сложившимся формальным законам жанра, сказка создала новые чудесные образы подобно художественное воплощение мечты об облегчении труда, о материальном изобилии, о свободе и счастье. Еще не зная самолетов, поездов, машин, телевидения, человек по-своему рассказывали обо всем этом в сказках. Ковер-самолет, сапоги-скороходы, зеркальце — весь мир покажу и многое другое родилось чистый предвидение облика будущего мира. Прочитать остальную часть записи »

Обрядовый фольклор составляли словесно-музыкальные, драматические, игровые, хореографические жанры, которые входили в состав традиционных народных обрядов. В жизни народа обряды занимали важное столица. Они складывались из века в век, постепенно накапливая разнообразный испытание многих поколений. Обряды имели ритуально-магическое значение, содержали правила поведения человека в быту и труде. Их принято делить на трудовые (земледельческие) и семейные. Русские обряды генетически связаны с обрядами других славянских народов и имеют типологическое аналогия с обрядами многих народов мира.

Обрядовая поэзия взаимодействовала с народными обрядами, содержала элементы драматической игры. Она имела ритуально-магическое значение, а также выполняла психологические и поэтические функции. Прочитать остальную часть записи »

В XX в. на протяжении нескольких десятилетий творческая мысль сковывалась идеологическим диктатом. Поощрялись упрощенно-социологические исследования. Для фольклористики признавались обязательными идеи теоретиков марксизма. В советской науке 30—50-х гг. господствовали догматические концепции. Появился имя "марксистская фольклористика", обозначивший направление, которое разрабатывало проблемы истории и теории фольклора с учетом трудов Маркса, Энгельса, Ленина, Луначарского и других марксистов. Его последователей интересовала связь фольклора с освободительным движением, выражение в народных произведениях классового рефлекса и т. п. Достижения отечественной и зарубежной "немарксистской" науки замалчивались, преуменьшались либо отрицались. Подвергались критике выдающиеся ученые "домарксистского" периода (Ф. И. Буслаев, А. Н. Веселовский, В. Ф. Миллер и др.). В этих условиях был предпринят опыт создания общей истории русского фольклора и истории русской фольклористики. Для ряда фольклористов альтернативой вульгарно-социологического подхода стали методы формального исследования. В области изучения повествовательного фольклора получил развитие структурно-типологический анализ. Его представители занялись выявлением инвариантных моделей жанров, сюжетов, мотивов. Явления типологических отношений они рассматривали в синхронном плане (через греч. synchronos — "одновременный"), т.е. характеризовали состояние той или иной фольклорной системы ради один период времени. Позже появилась структурно-семиотическая фольклористика, которая стремится установить общие закономерности построения фольклорных текстов как знаковых систем.

С освобождением через догматизма наука постепенно стала возвращаться к полноценным историческим исследованиям. Получил развитие историко-типологический метод, кто явления фольклорной типологии рассматривает в диахроническом плане (от греч. dia — "через, сквозь" и chronos — "пора"), т. е. на разных этапах исторического развития фольклора, в его генезисе и эволюции. При этом фольклорные произведения изучаются в историческом и этнографическом контексте1. Такой принцип был сряду проведен в ряде монографий: об обрядовом календарном и семейном фольклоре2, сказках3, несказочной прозе, былинах и др.

Синхронный и диахронный подходы диалектически взаимосвязаны, ибо фольклор существует как в пространстве, беспричинно и во времени. Можно сказать, что в формальных исследованиях преобладает барыш к форме произведений, а в исторических — к их содержанию. Следует, однако, заметить, что фасон и содержание неравноправны. "В фольклоре, — писал родоначальник структурализма В. Я. Пропп, — при единстве или спаянности содержания и формы первично материя: оно создает себе свою форму, а не наоборот"6. Генеральной задачей фольклористики можно считать поиск универсальной теории, способной органически объединить направления формального и исторического типа. Это выражают и иногда возникающие в печати дискуссии: об историзме былин, о месте фольклористики в системе других наук и др. Прочитать остальную часть записи »

Ранние сведения о фольклоре, отдельные и случайные, содержатся в древнерусских летописях. Первые специальные записи были сделаны в XVII в. сообразно инициативе иностранцев. В Архангельском крае в 1619-1620 гг. для английского путешественника Р.Джемса были записаны исторические песни о событиях "смутного времени"; в 1660—1669 гг. в Москве царский врач англичанин С.Коллинз записал две сказки, связанные с именем Ивана Грозного. В XVII в. были и другие любительские записи фольклора: былин, духовных стихов. Составлялись рукописные сборники пословиц (в 1899 г. их издал П. К. Симони).

XVIII время, особенно период царствования Петра I, принес в Россию глубокие жизненные- перемены. У некоторых просвещенных дворян пробудился интерес к отечественной культуре. Первые научные ссылки для русский фольклорно-этнографиче-ский материал были сделаны историком В. Н. Татищевым2. Он изложил свои соображения о ценности народной поэзии как исторического источника и поделился личными наблюдениями над бытованием фольклора, преимущественно былин, которые слышал от скоморохов. В период работы над "Историей Российской" (в 1737 г.) Татищев написал программу по собиранию исторических и географических сведений (она называлась "фраза. О сочинении истории и географии Российской"). В ней Татищев советовал описывать народные обычаи, обряды и записывать устные произведения — причитания, песни, сказки, заговоры.

Суждения о фольклоре появлялись также в трудах сообразно этнографии, языку, литературе. В XVIII в. на фольклор обратили внимание литераторы. Русские народные песни легли в основу реформы стихосложения В. К. Тредиаковского и М. В. Ломоносова. Тексты народных произведений включались в пьесы, звучали со сцены. А. Н. Радищев привлек народное творчество как патент тяжелого положения закрепощенного народа ("Путешествие из Петербурга в Москву", издано анонимно в 1790 г.). Прочитать остальную часть записи »