Фольклор

Записи с меткой «природы»

В России питомник сравнительной мифологии имела многих последователей. Солярно-метеорологическая концепция была разработана О. Ф. Миллером ("Илья Муромец и богатырство киевское. Сравнительно-критические наблюдения над слоевым составом народного русского эпоса". — СПб., 1869). Тщательно подобрав огромный материал, композитор попытался выделить в русском эпосе разные по древности слои, отделить исторические и бытовые элементы от мифологических. Наиболее известным представителем русской школы младших мифологов был А. Н. Афанасьев, кто вошел в историю фольклористики не только как составитель знаменитого сборника "Народные русские сомнение", но и как крупный исследователь. Комментарии к сказкам его сборника, выделенные во втором издании в отдельный, четвертый книга, легли в основу капитального труда Афанасьева "Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований, в связи с мифическими сказаниями других родственных народов" (Т. 1-3. - М., 1865—1869)1. Афанасьев выступил как воспитанник Ф. И. Буслаева, последователь братьев ГримМ и других западноевропейских ученых. Однако в мифологическую теорию он внес новое. Афанасьев привлек настолько колоссальный фактический материал, что "Поэтические воззрения…" сразу стали ярким явлением в мировой науке и перед сих пор остаются ценной справочной книгой по славянской мифологии.

Свои теоретические взгляды Афанасьев изложил в первой главе, которую назвал "Происхождение мифа, метод и имущество его изучения". Происхождение мифов объясняет история языка. Ссылаясь на диалекты и говор фольклора, Афанасьев утверждал: "В древности значение корней было осязательно"; "Большая часть названий основывалась на очень смелых метафорах". Однако со временем происходило затемнение метафор, метафорическое уподобление начинало восприниматься как настоящий факт — и рождался миф. "Стоило только забыться, затеряться первоначальной связи понятий, дабы метафорическое уподобление получило для народа все разум действительного факта и послужило поводом к созданию целого ряда баснословных сказаний… Извилистая молния является огненным змеем, быстролетные ветры наделяются крыльями, владыка летних гроз — огненными стрелами".

В вопросе о сущности мифов ученый был последователем прежде только "метеорологической" теории, согласно которой в основе большинства мифов лежит обожествление грозы, грома, молнии, ветра, туч. Афанасьев писал: "Чудесное сказки есть чудесное могучих сил природы" "Противоположность света и тьмы, тепла и холода, весенней жизни и зимнего омертвения — вот сколько особенно должно было поразить наблюдающий разум человека. Чудная, роскошная жизнь природы, громко звучащая в миллионах разнообразных голосов и стремительно развивающаяся в бесчисленных формах, обусловливается силою света и тепла, без нее совершенно замирает. Подобно другим народам, наши праотцы обоготворили небо, полагая там ее вечное царство, причинность с неба падают солнечные лучи, оттуда блистают луна и звезды и проливается плодотворящий дождь" <…> "…B весенних грозах, сопровождающих возврат солнца из дальних странствий в царство зимы, воображению древнейших народов рисовались: с одной стороны, брачное праздник природы, поливаемой семенем дождя, а с другой — ссоры и битвы враждующих богов; в громовых раскатах, потрясающих землю, слышались то клики свадебного веселья, то воинственные призывы и брань". Прочитать остальную часть записи »

Образы жениха и невесты поэтически раскрывали разнообразные символы из мира природы. Жених — ясен сокол, вордный конь; невеста — земляничка-ягодка, вишенье, калина-малина, ягода смородина. Символы могли быть парными: голубь и голубушка, виноград и ягодка. Большую занятие играл портрет. У жениха кудри столь прекрасные, Что за эти-то ради кудеречки Государь его хочет жаловать Первым городом — славным Питером, Другим городом — каменной Москвой, Третьим городом — Белым Озером.

Как во многих песнях любовного содержания, взаимная любовь молодоженов выражалась в часть, что невеста расчесывала жениху его кудри русые ( "Как у месяца золоты рога… "). По сравнению с песнями, которые пели в доме невесты, диаметрально менялось противопоставление своей и навязанный семьи. Теперь "чужой" стала семья отца, следовательно невесте батюшкин хлеб есть не хочется: он горький, пахнет полынью; а Иванов заработок — есть хочется: он сладкий, пахнет медом.

В величальных песнях просматривается общая схема создания образа: вид человека, его одежда, богатство, хорошие душевные качества. Так, положим, изображая тысяцкого, песня много внимания уделяет его роскошной шубе, в которой он во Божью церковь ходил, своего крестника женил. безбрачный парень изображается на коне во всей своей красе, способной даже преобразить природу: луга зеленеют, сады расцветают. Сваха — белая, потому который она умывалась белой пеной, доставленной из-за синего моря. Величание семьи напоминает колядки: хозяин с сыновьями — месяц со звездами, хозяйка с дочерями — конечно солнце со лучами ("У ворот сосенушка зеленая…"). Особым было величание вдовы — оно выражало сочувствие ее горю. Это достигалось с помощью символов: неогороженная нива, терем без верха, комната без подволоку, кунья шуба без поволоки, золотой перстень без подзолоты. Прочитать остальную часть записи »

В песне могли повторяться целые строки, что подчеркивало их музыкальное звучание. Вводились повторяющиеся ритмические частицы ( ах-истинно, ой-да, ой-ли, ах, эх) и рефрены (припевы). Повторялась музыкальная фраза, деля песенный текст на строфы (куплеты). Строфика и стих народных лирических песен разительно своеобразны. Ритмико-интонационная структура устной лирики зависела от музыкально-мелодического оформления текста. Куплеты народных песен содержат самое разное количество стихов: единовластно, полтора, два, три и т. д. Стихи могли "переходить" из одного куплета в другой. Например: Ой, да ты калинушка, Ой, верно ты малинушка. Ой, да ты не стой, не стой На горе строгий. Ой, да ты не стой, не стой На горе утесистый. Ой, да не спускай листья На сине море. Ой, ейей не спускай листья На сине море. Ой, да сообразно синю морю Корабелъ плывёт…

Народные песни имели тонический стих, а также гибридные или переходные формы силлабо-тонического стиха. Протяжные песни обычно имели белый стих; если встречались рифмы, то они были один смежными, причем рифмовались одинаковые части речи. Относительная бедность протяжных песен рифмами компенсировалась за счет ассонансов и аллитераций. Песни шуточные, быстрые, напротив, украшались рифмами.

соединение в народной лирике широкой типизации образов с универсальным принципом аналогии между миром природы и внутренним миром человека привело к появлению устойчивых метафор. Песенная поэтика выработала свою систему иносказаний, обозначающих ее героев либо состояние их души. Эти традиционные иносказания — "окаменевшие" метафоры — превратились в образы-символы. А. М. Новикова выделила символы личного характера, обозначающие отдельных героев песни, и символы общего значения, передающие "сущность жизненного явления…, народное представление о напасть и радости, о счастье и о несчастье и т. д." . Символы девушки — белая лебедушка, масть березонька, красная калина, ягода; молодца — ясный соколи-чек, ясный луна, сизый орел, дубочек; молодой женщины — утушка луговая, серая кукушечка; мужа и жены — утка с селезнем и т. д. Символы молодости, радости и веселья — зелёный сад, зелёная лес, расцветшие цветы, цветущие деревья; символ верной любви — золотое колечко; символы печали и грусти — засохшие цветы, облетевшие деревья, темная, туманная ночь; символы горя и смерти — чёрный ворон, ракитов куст. Прочитать остальную часть записи »

Заклички и приговорки — генетически наиболее древние формы детских словесных игр. По происхождению они связаны с календарными обрядами взрослых, а также с древними заговорами и заклинаниями. Заклички — это песенки, обращенные к природе (солнцу, дождю, радуге) и выражающие призыв сиречь просьбу. Содержание закличек было близко заботам и чаяниям земледельцев: потребность дождя иначе, напротив, солнышка. Дети обращались к силам природы как к мифологическим существам, старались их умилостивить, обещали жертву: Прочитать остальную часть записи »

Сказителями на Русском Севере называли исполнителей былин и других эпических произведений.

Интерес к личности сказителя возник в начале 1860-х гг. потом того, как стали выходить из печати "Песни, собранные П. Н. Рыбниковым"3. В 1861 г. была опубликована их первая часть. В ней было напечатано 88 былин и других эпических песен (включая варианты), которые были собраны в Олонецкой губ., т. е. близко от Петербурга. В томе было указано, где и от кого произведены записи. Однако приведенные весть не удовлетворили любителей народной поэзии: некоторые сомневались в подлинности опубликованных произведений. В 1864 г. в третьей части "Песен…" была помещена "Заметка собирателя", в которой Рыбников кратко обрисовал состояние эпической традиции Прионежья, рассказал о своих встречах со сказителями, условиях их жизни, роде занятий, репертуаре. Иногда со слов современников он приводил весть о талантливых певцах прошлого. В ряде случаев собиратель отметил, от кого сказитель перенял ту или иную былину, кто был его учителем. Ценны наблюдения Рыбникова над напевами былин. Он писал: "Напевы былин достаточно однообразны: например, у Рябинина их, собственно, два; но перехваты и колена голоса дают каждой былине частный характер. Один и тот же быстрый гик очень весел в "Ставре", в "Потыке" как-то заунывнее, а в "Вольге и Микулушке" выходит торжественным. Протяжный голос звучит мужественно в "Двух королевичах из Крякова" и "Илье Муромце" и делается грозным в "Илье и паленице". У Козьмы Иванова Романова тоже три или два напева, и все его пение для каких-нибудь трех нотах, но вибрации голоса удивительно помогают ему разнообразить напевы. сообразно-видимому ни с того ни с сего старик вдруг ускорит пение и точно расколет напев, а выйдет отлично и совершенно под дружба содержанию. <…> У Бутылки напев один для всех былин. <…> весь теперь я пришел к убеждению, что напев чтобы былин почти один и тот же в настоящее время; чем искуснее певец, тем больше он умеет его переменять; усвоить же голос какой-нибудь старины со всеми оттенками очень трудно, потому который пение ее составляет постоянную импровизацию на один гармония".

В 1871 г. в ту же Олонецкую губ. поехал А. Ф. Гильфердинг. Он писал: "Мне давно хотелось побывать на нашем Севере, для составить себе понятие о его населении, которое до сих пор живет в эпохе первобытной борьбы с невзгодами враждебной природы. В особенности манило меня в Олонецкую губернию желание послушать хотя одного из тех замечательных рапсодов, каких здесь нашел П. Н. Рыбников. <…> Я расположил свою поездку так, чтобы посетить местности, которые были мне указаны г. Рыбниковым как бытие лучших "сказителей"…"2 В течение двух месяцев Гильфердинг встретился с 70 сказителями и записал от них 318 былин и других эпических песен. Прочитать остальную часть записи »