Фольклор

Записи с меткой «невеста»

Образы жениха и невесты поэтически раскрывали разнообразные символы из мира природы. Жених — ясен сокол, вордный конь; невеста — земляничка-ягодка, вишенье, калина-малина, ягода смородина. Символы могли быть парными: голубь и голубушка, виноград и ягодка. Большую занятие играл портрет. У жениха кудри столь прекрасные, Что за эти-то ради кудеречки Государь его хочет жаловать Первым городом — славным Питером, Другим городом — каменной Москвой, Третьим городом — Белым Озером.

Как во многих песнях любовного содержания, взаимная любовь молодоженов выражалась в часть, что невеста расчесывала жениху его кудри русые ( "Как у месяца золоты рога… "). По сравнению с песнями, которые пели в доме невесты, диаметрально менялось противопоставление своей и навязанный семьи. Теперь "чужой" стала семья отца, следовательно невесте батюшкин хлеб есть не хочется: он горький, пахнет полынью; а Иванов заработок — есть хочется: он сладкий, пахнет медом.

В величальных песнях просматривается общая схема создания образа: вид человека, его одежда, богатство, хорошие душевные качества. Так, положим, изображая тысяцкого, песня много внимания уделяет его роскошной шубе, в которой он во Божью церковь ходил, своего крестника женил. безбрачный парень изображается на коне во всей своей красе, способной даже преобразить природу: луга зеленеют, сады расцветают. Сваха — белая, потому который она умывалась белой пеной, доставленной из-за синего моря. Величание семьи напоминает колядки: хозяин с сыновьями — месяц со звездами, хозяйка с дочерями — конечно солнце со лучами ("У ворот сосенушка зеленая…"). Особым было величание вдовы — оно выражало сочувствие ее горю. Это достигалось с помощью символов: неогороженная нива, терем без верха, комната без подволоку, кунья шуба без поволоки, золотой перстень без подзолоты. Прочитать остальную часть записи »

Традиционный свадебный чин — не только семейный праздник, однако и сакральное явление с его религиозно-магической стороной, и юридически-бытовой акт. Обязательными участниками свадьбы, кроме невесты, жениха и их родителей, были родственники с обеих сторон. Они осуществляли коллективную юридическую санкцию двух событий: перехода жениха и невесты для положение семейных людей и породнения их семей. Родственники обменивались подарками, одаривали молодых и их родителей, пели песни. Народному свадебному ритуалу была свойственна публичность, исполнение многих обрядов, песен и плясок на улице, предварительно избой новобрачных. Непременно устраивалось коллективное застолье — пир на весь подлунная (красный стол, княжий стол). брак — сложная драматическая игра, состоявшая из нескольких актов и длившаяся обычно от 3 до 10 дней. Бытует вид "сыграть свадьбу". И действительно, участники свадьбы имели "роли": князь и княгиня (жених и невеста), сваты, дружка, поезжане, тысяцкий, бояре (внушительный, средний и малый), вопленицы (на севере), певицы-йгрицы (в центральной и южной России) — и т.д. занятие сватов и свах обычно выполняли крестные отец и мать молодых. В числе свадебных чинов были: рожники — родственники невесты; дружина, бояре — спутники жениха; боярки, подневестницы — спутницы невесты; подголосницы — поющие девушки; каравайницы — женщины, которые готовят свадебный каравай; стряпуха, куховарка — женщина, готовящая свадебное пир; коробейники, приданки (отвозят приданое); светилки (держат свечи при венчании); вежливей,, опасный, клетник — человек, кто мог оградить от колдунов и проч. Всего исследователи отмечают до 411 названий свадебных чинов у восточных славян. Те же, кому не хватало ролей, были зрителями. везде была распространена единая композиция свадебного обряда. В нее входили три цикла: предсвадебный (предве-нечный), день свадьбы и послесвадебный. Каждый имел приманка внутренние части.

Предвенечный цикл состоял из сватовства — неофициальной части обряда, так как мог быть и ответ. Если сватовство оказывалось удачным, то устраивали оповещение о предстоящей свадьбе, ныне называемое помолвкой. Его народное слово — сговор; также: запой (пропой, винопитье, запойный вечер), смотрины (гляделки), богомолье, рукобитье, заплачки. После сговора к невесте (сговдренке) уже никто не мог посвататься. Жених ездил к ней в гости, привозил недорогие подарки, гостинцы.

эпоха от сговора до венчания могло длиться через нескольких недель до года. Но в окончательный вечер (накануне свадебного дня) устраивался девишник — обряд прощания невесты с подругами, родственниками, со своим девичеством. везде это был наиболее грустный обряд свадебного ритуала. Прочитать остальную часть записи »

как взрослым, дети создали свой сатирический фольклор, в котором проявилось словесное игровое начало. Жанры детской сатиры — дразнилки и насмешки, а также уловки, мирил-ки, отговорки. Они представляют собой короткие, особенно стихотворные тексты, рассчитанные на того слушателя, которому адресованы индивидуально.

Сатирические жанры регулируют социальное поведение ребенка, определяют его место в детском коллективе. Дразнилки высмеивают то, который воспринимается детьми как негативное. Их объекты — жирный, беззубый, косой, плешивый, рыжий, жадный, ябеда, вор, плакса, воображуля, попрошайка, "жених и невеста", а также самовластно дразнила (Дразнила — собачье рыло). Насмешки, в отличие от дразнилок, обычно немотивированы. Они возникают из прозвищ, т. е. рифмованных прибавлений к имени (Алешка-лепешка, Андрей-воробей…); из повторений разных форм имени ребенка (Ваня-Ваня-Ванерок, Васъка-Васюк, Катя-Катя-Катерина…). Уловки учат существовать начеку, рассчитаны на то, чтобы обмануть собеседника, поставить его впросак и потребовать расплаты за бессмыслие или оплошность: — Таня, Саня, Лизавета Ехали на лодке. Таня, Саня утонули. который остался в лодке? — Лизавета. — Хлоп тебе за это! Ребенок, ставший предметом насмешек, получает лучший жизненный урок и пытается его усвоить. Если критика справедлива — вероятно, ее нужно принять и постараться исправиться. В этом случае можно пользоваться мирилку ("Мирись, мирись, мирись… "). Иное — когда насмешка несправедлива, обидна.

На сущность и форму произведений детского фольклора оказывали влияние изменяющиеся общественные условия. Во второй половине XX в. большинство детей стало городскими жителями. Между тем в психическом развитии детей осталась неизменной нужда пройти через этап ярких переживаний необъяснимо-чудесного, которое порождает ощущение страха, и преодолеть этот страх. В феодальной деревне такая потребность удовлетворялась общенародной фольклорной традицией (дети слушали и сами рассказывали былички, легенды, сомнение). Современные дети имеют иной кругозор. Его формируют городской быт, литература, кино, радио, телевидение. Однако фасон устного слова сохраняет свое значение. Некогда Г. С. Виноградов отметил у детей "беспримерный вид устной словесности, представленный прозой" — сказку. Стихийный поток современного детского повествовательного творчества — "страшные истории" (беспричинно их называют дети) или "страшилки" (так их стали называть исследователи) — сделался предметом изучения фольклористов, психологов и педагогов с 1960-х гг. сообразно-видимому, к этому времени и относится начало массового бытования детских страшных историй. Страшилки функционируют по всем правилам фольклора: закрепляются традицией, передаются "из уст в уста". Их рассказывают дети всех возрастов, через 5 до 15 лет, однако наиболее характерные возрастные границы — от 8 накануне 12 лет. Известно, что ведущая творческая деятельность младших детей — рисование — постепенно сменяется словесным творчеством. В репертуаре детей первыми появляются стихотворные жанры (чему способствует их махонький объем, ритмичность, связь с игрой). В 6—7 лет происходит важная перестройка принципов мышления: ребенок начинает осознавать причинно-следственные отношения, оказывается способным сохранить и передать содержание рассказа как логическую структуру. Бессознательный эгоцентризм ребенка-рассказчика (уверенность, сколько слушателям изначально все известно) сменяется ориентацией на слушателя, потребностью правильно передать содержание рассказа, успевать от слушателя понимания и реакции. Прочитать остальную часть записи »

Олицетворения — это персонификация болезни, смерти, горя, сходная с мифологической и поэтической персонификацией в самом обряде (напр., девья картинность). Олицетворение — существенный стилеобразующий прием. Так, в севернорусских свадебных причитаниях олицетворялись печь, дом:

В доме все переменилося! По мне окошко запечалилось. Все стеколка затуманились: Не видеть да свету белого Под косивчатым окошечком!

Олицетворялся даже голос причитающей невесты: он принужден побежать со устое да серым заюшком, Со язычка горносталюш-ком… Невеста просит его не задерживаться у рек за переходами, У ручьев после перебродами, У полей за огородами, а направиться прямо во церковь во соборную и там ударить в колоссальный колокол — чтоб шел звон по Русиюшке. Прочитать остальную часть записи »

Как уже дозволено было заметить, древние культы присутствовали на свадьбе в своем материальном (предметном) выражении и в виде поэтических образов фольклора. В древности основная функция свадебного фольклора была утилитарно-магической: устные произведения способствовали счастливой судьбе, благополучию. однако постепенно они начали играть иную роль: церемониальную и эстетическую. искусство свадьбы обладала глубоким психологизмом, изображала чувства жениха и невесты, их развитие на протяжении обряда. Особенно сложной в психологическом отношении была роль невесты, следовательно фольклор нарисовал богатую палитру ее эмоциональных состояний. Первая половина свадебного обряда, пока невеста еще находилась в родительском доме, была наполнена драматизмом, сопровождалась печальными, элегическими произведениями. для пиру (в доме жениха) эмоциональная тональность резко менялась: в фольклоре преобладала идеализация участников застолья, искрилось веселье. чтобы свадьбы севернорусского типа основным фольклорным жанром были причитания. Они выражали только одно чувство — печаль. Психологические возможности песен несравненно шире, поэтому в среднерусской свадьбе изображение переживаний невесты было более диалектичным, подвижным и многообразным. Свадебные песни — самый важный, наиболее сохранившийся цикл семейной обрядовой поэзии.

Сватовство велось в условной поэтически-иносказательной манере. Сваты называли себя рыбаками, охотниками, невесту — белорыбицей, куницей. Во время сватовства подруги невесты уже могли исполнять песни: ритуальные ("Приехали да к Пашечке Трое сватов одновременно… ") и лирические, в которых начинала разрабатываться тема утраты девушкой ее воли ( Хвалилася калина… ").

В сговорных песнях изображался переход девушки и молодца от свободного состояния "девичества" и "молодечества" к положению жениха и невесты. В песне "Вдоль Дунаю…" молодец верхом для коне гуляет у реки. Он демонстрирует перед девушкой свою красоту, удаль и просит сберечь его коня. Но девушка отвечает: "если буду я твоя. Сберегу твово коня… А теперь я не твоя. Не могу беречь коня". В песнях появляются парные образы-символы из мира природы, например калинушка и соловей ("для горе-то калина Во кругу стояла…"). Разрабатывается мотив попранной девичьей воли (невеста изображается через символы расклеванной ягодки, выловленной рыбицы, подстреленной куны, вытоптанной травушки, сломанной веточки виноградной, растоптанной зеленой мяты, заломленной березоньки). Песню "Не в трубушку трубили загодя по заре… " могли петь на сговоре, для девишнике и утром свадебного дня. Этой ритуальной песней отмечался предстоящий, совершающийся или уже совершившийся обряд расплетания косы. Сговорные песни начинали описывать молодых в положении жениха и невесты, идеализируя их взаимоотношения: невеста любовно расчесывает жениху его русые кудри, жених дарит ей подарки. В сговорных песнях монологические формы отсутствовали, песни представляли собой повествование или диалог. Прочитать остальную часть записи »