Фольклор

Записи с меткой «герой»

Пластические образы, порожденные детской фантазией, обладают "психической энергией", восходящей к коллективному бессознательному (по К. Юнгу). В детском повествовательном творчестве проявляются фетишизм, анимизм, фигурируют такие универсальные знаки культуры, сиречь пятно, занавес, рука, глаз, глас, взгляд, цвет, размер, хтонические персонажи, дар к перевоплощению, идея смерти и проч. Это позволяет рассматривать страшные истории как современную детскую мифологию. В жанровом отношении страшные истории — явление диффузное и неоднородное. В разница от традиционной фольклорной прозы, в них существует не один, а два доминирующих центра: повествовательный и игровой.

Оригинален жанр беспричинно называемых "страшных вызывалок". В нем ритуально-игровое начало полностью вытеснило вербальную сторону. Приведем пример: "наравне вызвать Бабу Ягу". Надо пойти в 12 часов ночи в туалет. извещать там круг черным мелом и сидеть ждать. приходить утром пораньше. Если будет крест на круге — следовательно, Баба Яга прилетала. (Емелина Вика, И лет, Московская обл.) .

Дети "вызывают" Пиковую даму, лунных человечиков и проч. Цель страшных вызывалок — испытать вкус страха и удовлетворение от победы над ним, что дозволительно рассматривать как одну из форм самоутверждения личности. Прочитать остальную часть записи »

Частушка — показатель возросшей связи деревни с городом, она отразила изменение психического уклада деревни, прежде только деревенской молодежи. Ускорившиеся темпы жизни, постоянный приток новых впечатлений, частая смена переживаний — все это сделало актуальной короткую подвижную песенку.

Частушки — капитальный жанр крестьянской лирики в поздне-традиционном фольклоре. Своими истоками он тесно связан с устным творчеством старой русской деревни. Короткие сатирические и плясовые песни создавались еще скоморохами (в Курской и Тамбовской областях частушки называли скоморошника-ми или скоморошными песнями). бесспорно, что часть скоморошьего репертуара была воспринята так называемыми нескладухами — частушками, в которых основную художественную занятие играет комический абсурд.

В песенниках XVIII в. зафиксированы плясовые песни, по размеру напоминающие частушки. Иногда частушки исполнялись для напевы известных плясовых песен "Камаринская "И "Барыня". Короткие припевки пели на свадьбах и в календарных обрядах, однако у частушек отсутствует свойственная обрядовому фольклору утилитарная направленность, они — чисто лирический жанр. С непохожий стороны, частушки окрашены влиянием песен литературного происхождения и книжной поэзии. Для них обязательна рифма, преимущественно неполная перекрестная (abcb), а также полная перекрестная (abab) и парная (aabb). Тонический в своей основе стих частушек приближен к силлабо-тоническому. Прочитать остальную часть записи »

Разновидностью развернутой метафоры является унаследованная из мифологического фольклора "формула невозможного" (ее охарактеризовал А. А. Потебня) . Формула невозможного — это поэтический способ чтобы выражения понятия "этого никогда не будет", "это не может случиться". В песне "Воспоил, воскормил отец сына…" священник изгоняет молодца на чужую сторону. Его провожают три сестры. Младшая спрашивает: "Ты когда ж, братец, к нам назад будешь?" деятель знает, что он не вернется, что его ждет гибель, и следовательно отвечает: "Уж вы, сестры мои, вы родимые! Вы подите-тка на сине море. Вы возьмите-тка песку желтого. Вы посейте-ка в саду батюшки; верно когда песок взойдет-вырастет, Я тогда ж, сестры, к вам обратно буду".

Возникает вопрос, почему герой еще не уехал, а уже сообщает о своей гибели. Ответом может оставаться только одно: лирический смысл песни. Для песни содержание — это способ выразить печаль о безвременно погибшем молодце, наказывать горе его сестер. Формула невозможного встречается в песенном фольклоре разных славянских народов .

В композиции народных лирических песен иногда использовался уловка цепочного построения, основанный на поэтических ассоциациях между образами. С. Г. Лазутин так объяснил вещество этого приема: "…Отдельные картины песни связываются между собой "цепочно": последний образ первой картины песни является первым образом другой картины, последний образ второй картины — первым образом третьей и т. д. беспричинно вся песня постепенно от одной картины присутствие помощи ее последнего образа "цепочно" переходит к следующей, пока не дойдет до самой важной картины, выражающей основное содержание песни. Образы подобно бы вырастают один из другого. Каждый следующий является продолжением и конкретизацией, поэтическим развитием предшествующего ему образа" . Пример цепочного построения — песня "Никак не вероятно мне без печали жить… ": …Вздумаю про милого — не мил девке белый свет, Не мил светлый свет… Не мил девушке белый свет — бежала б я в бор. Бежала б я в лес… В лесу пользы нету мне — see листья шумят. Все листья шумят… Шумят, шумят листики, пошумливают, Пошумливают. А нам с тобой, милый доброжелатель, разлуку они дают. Разлуку дают… Разлука-разлучница — чужая дальняя сторона, Чужая сторона… И т. д. Прочитать остальную часть записи »

Композиционную основу сюжетов многих былин составляет антитеза: витязь резко противопоставлен своему противнику ("Илья Муромец и Калин-царь", "Добрыня Никитич и змей", "Алеша Попович и Тугарин"). Другим главным приемом изображения подвига героя и вообще эпических положений является, подобно и в сказках, утроение. В отличие от сказок, сюжеты былин могут разворачиваться не только вслед следовать действиями главного героя: сюжетная линия может последовательно переходить от одного персонажа к другому ("Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром", "Василий Буслаев и новгородцы").

Былинные сюжеты строятся сообразно обычному, универсальному принципу построения эпических произведений: они имеют зачин, завязку действия, его развитие, кульминацию и развязку. В зачинах указывается, откуда выезжает богатырь, место действия; или рассказывается о рождении богатыря, относительный обретении им силы. Некоторые сказители начинали все былины своего репертуара не с запева, а прямо с зачина — например Т. Г. Рябинин. Былину относительный Илье Муромце и Соловье-разбойнике он начал с описания выезда богатыря: Из того ли-то из города из Муромля, Из того села да с Карачирова, Выезжал удаленькой дородний добрый молодец, Он стоял заутрену во Муромли, А й к обеденке приходить хотел он в столънёй Киев-град, Да й подъехал он ко славному ко городу к Чернигову.

В новгородских былинах зачины начинаются с упоминания Новгорода как места действия: В славном великом Нове-граде А и жил Буслай предварительно девяноста лет… В былине "Садко", записанной от А. Сорокина, зачин сообщает, что Садко — бедный гусельщик, что спотешал купцов и бояр на честных пирах. Далее — завязка: Садка не позвали на почестей ужин, а также на второй и на третий… Прочитать остальную часть записи »

Календарные и семейные обряды возникли на общей основе, они генетически связаны. Однако между ними существовало большое знак. Героями календарной поэзии были обожествленные силы природы, герой семейных обрядов — реальный человек. Обряды сопутствовали многим событиям его жизни, между которых важнейшими были рождение, вступление в брак и гибель. Наиболее развитым в художественном отношении был народный свадебный обряд, поэтому ниже он будет рассмотрен подробно.

Родильные обряды и обряды первого возраст жизни (периода младенчества) были наполнены ритуальными действиями магического характера: первое купание новорожденного, крещение, первое укладывание в колыбель, обряд угощения родственников и соседей ("бабина каша"), обряд одаривания матери новорожденного и бабки-повитухи, обряд первого подпоясывания, первого пострижения и др. Действия имели две направленности: оберегание новорожденного и его матери и обеспечение ему благополучной и долгой жизни. Следы ритуальных песен-пожеланий сохранились в колыбельных песнях; в бытовой практике остались следы заговоров, например: "сиречь с гуся вода, так с тебя хворь и боль" (присутствие купании). Христианское таинство крещения значительно потеснило древние родильные обряды.

Религиозное мировосприятие было также основой обряда похоронного. Вместе с тем православный похоронный ритуал воспринял и впитал в себя некоторый обряды и поверья, восходящие к язычеству. Смерть — это переход в инобытие, в древности осмыслявшийся как инициация. Похоронный обряд пронизывает одна мысль — убеждение в продолжении существования умершего. С одной стороны, покойного необходимо было умилостивить, облегчить ему путь в космос иной; с другой — требовалось обезопасить живых через возможных вредных действий покойного. На эти две цели была направлена самая разнообразная магия: обмывание умершего, одевание в новую одежду и обувь, вынос ногами вперед, осыпание зерном лавки, на которой лежал мертвый, мытье избы после выноса тела, бросание в могилу денег ("Чтобы душа имела чем платить за перевоз ее на тот свет "), раздавание для похоронах милостыни, поминки (в день похорон — хоронили на третий день затем смерти; на девятый, сороковой день, в годовщину). Поминки постепенно переходили в календарные поминальные обряды. Прочитать остальную часть записи »