Фольклор

Записи с меткой «эпитеты»

Самые древние заговоры были короткими, поясняющими магические действия. предсказание и вообще могло не сопровождаться словом, а состоять только из одних действий (см. Хрестоматию). Ритуальность исполнения заговоров требовала определенного времени и места (для утренней или вечерней заре, в полночь, в Великий Четверг; у реки, у куриного насеста, в печи и проч.).

Мифологи видели в заговорах древние мифы-молитвы, обращенные к языческим божествам. И в наше период заговоры рассматривают как источник реконструкции мифопоэтического мира. С мифами их сближает отождествление природного и человеческого, приказ к мифологическим персонажам (природным стихиям, космическим объектам, мифическим существам). Заговоры испытали значительное влияние христианства: как обряда (крестное знамение, прошение), так и книжности (например, часто упоминаются христианские святые). веский признак заговора — вера в магическую силу слова. Это отразили его народные названия: бунт, наговор, шептание, слово, молитва. Нехитрыми заговорами через ушиба, пореза, чирья и т. п. владел каждый человек. Однако вдобавок А. Н. Афанасьев подчеркивал, что заговоры — это "предмет тайного ведения знахарей, колдунов, лекарек и ворожеек. <…> Они непригодны для забавы и, ровно памятники вещего, чародейного слова, вмещают в себе страшную силу, которую не следует пытать без крайней нужды; иначе наживешь беду"1. Заговоры передавались через старшего к младшему, чаще по родственникам. Существовало убеждение в том, сколько колдуны должны перед смертью обязательно избавиться от своих знаний и сколько они могли это сделать обманом (для этого им достаточно было притронуться к другому человеку).

Верили также, который текст заговора изменять нельзя, иначе ослабнет его сила. следовательно, не надеясь на память, заговоры заносили в тетрадки. Сложилась даже письменная форма их бытования. Однако, несмотря для это, заговоры, как всякое фольклорное явление, были подвержены вариативности. В конце заговора исполнитель мог произнести слова, "нейтрализующие" возможные ошибки: Будьте мои болтовня и наговоры, Некоторые недоговоры, Исполнь’ш-полна крепки-лепки… И т. д. Прочитать остальную часть записи »

Принципы исторической школы совершенно оформились в середине 90-х гг. XIX в. в обобщающем труде В. Ф. Миллера "Очерки русской народной словесности". Миллер последовательно подчеркивал отличие своего метода через метода миграционной теории. Он писал: "Не отрицая высокого значения исследования бродячих сюжетов путем сравнительного метода, я вижу важнейший интерес наших былин в национализации этих сюжетов, стараюсь проследить историю былины в народных устах и отметить наслоения, отложившиеся на ней от разных эпох"; <…>"…Я в "Очерках" иногда пользуюсь сравнительным методом для заключений о пути проникновения в наш былевой эпос того или другого былинного сюжета. Я больше занимаюсь историей былин и отражением истории в былинах, начиная первую не через времен доисторических, не снизу, а сверху. Эти верхние слои былины, не представляя той загадочности, которою так привлекательна исследователю глубокая древность, интересны уже потому, что действительно могут составлять уяснены и дать не гадательное, а более или менее точное представление о ближайшем к нам периоде жизни былины. Так, редко мы найдем в былине следы воздействия на нее лубочной сказки или письменной старинной книжной повести, временами яркие следы скоморошьей переделки, иногда присутствие того или другого собственного имени, дающего мочь для хронологических заключений".

На последнем исследователь особенно настаивал. "якобы ни неустойчивы личные имена в устной традиции, — писал он, — все же для истории былин, для уяснения процесса переработки каких-нибудь бродячих сказочных сюжетов в былины, то потреблять quasi-исторические песни, имена представляют значительный интерес, давая иногда хронологические указания. Исследователь эпоса вынужден ставить вопрос, почему введено в былины то или другое название…" ; <…> "Что общего между добродетельной исторической рязанской княгиней Евпраксией и былинной сластолюбивой Опраксой королевичной, но насилу ли можно сомневаться в том, что последняя получила свое фирма от первой. Имя былинное и вместе историческое, будто и многие другие исторические имена в наших былинах, указывают на то, что в основе современного простонародного очень искаженного эпоса лежали когда-то историко-эпические песни, создававшиеся в дружинной среде, делавшей военную историю Руси. Сюжеты этих прежних песен многократно переделывались и уже не лежат в содержании огромного большинства былин, но имена были прочнее сюжетов и переживали часто дальнейшие переделки последних, служа таким образом свидетелями ранних ступеней истории эпических песен…"

Выявленная система исторических координат привела Миллера к твердому убеждению в том, что былины создавались в княжеской дружине и оттуда распространялись сообразно всему народу. Автор не раз возвращался к этой мысли: "Слагались песни княжескими и дружинными певцами там, где был спрос для них, там, где пульс жизни бился сильнее, там, где был достаток и досуг, там, где сосредоточивался цвет нации, т. е. в богатых городах, где живот шла привольнее и веселее. Киев, Новгород (вероятно, также Чернигов и Переяславль) раньше их разорения половцами могли быть такими, беспричинно сказать, песенными центрами, как они были центрами зародившихся в XI в. и расцветших в XII в. произведений письменной литературы". Прочитать остальную часть записи »

Частушка — показатель возросшей связи деревни с городом, она отразила изменение психического уклада деревни, прежде только деревенской молодежи. Ускорившиеся темпы жизни, постоянный приток новых впечатлений, частая смена переживаний — все это сделало актуальной короткую подвижную песенку.

Частушки — капитальный жанр крестьянской лирики в поздне-традиционном фольклоре. Своими истоками он тесно связан с устным творчеством старой русской деревни. Короткие сатирические и плясовые песни создавались еще скоморохами (в Курской и Тамбовской областях частушки называли скоморошника-ми или скоморошными песнями). бесспорно, что часть скоморошьего репертуара была воспринята так называемыми нескладухами — частушками, в которых основную художественную занятие играет комический абсурд.

В песенниках XVIII в. зафиксированы плясовые песни, по размеру напоминающие частушки. Иногда частушки исполнялись для напевы известных плясовых песен "Камаринская "И "Барыня". Короткие припевки пели на свадьбах и в календарных обрядах, однако у частушек отсутствует свойственная обрядовому фольклору утилитарная направленность, они — чисто лирический жанр. С непохожий стороны, частушки окрашены влиянием песен литературного происхождения и книжной поэзии. Для них обязательна рифма, преимущественно неполная перекрестная (abcb), а также полная перекрестная (abab) и парная (aabb). Тонический в своей основе стих частушек приближен к силлабо-тоническому. Прочитать остальную часть записи »

Исполнение сказок было доступно каждому: мужчинам и женщинам, взрослым и детям; но всегда выделялись одаренные человек, которые сохраняли и развивали сказочное наследие. Рассказыванию сказок способствовали некоторые виды работ — в охотничьих, рыболовных, лесорубных артелях нередко находился сказочник. Он был необходим и для мельнице — в этом "оригинальном деревенском клубе" (Ю. М. Соколов). Некоторые сказочники, особенно из среды беднейших крестьян, в определенных условиях использовали свое мастерство как способ к существованию, поэтому им важно было намекнуть в конце на пир. Известная концовка, в которой среди сказочных персонажей неожиданно появлялся на пиру самоуправно сказочник, конечно, и служила таким намеком: ведь он там был и мед-пиво пил, даже по усам текло — а в рот не попало. через скоморохов в традицию вошли присказки, в которых просьба сказочника могла быть более значительной: о рубашонке, лошадке, красных сапогах, синем кафтане. Например: Я там был, пиво пил, только в рот не попало. Служил, служил… За всю службу мне подарили синий, кафтан, башлык и дали мне под шлык. Я выкатился из-перед ворот. Несу этот кафтан на себе. "Все-действительно, — думаю я, — хорош кафтан-то, синий". Повстречалась со мной синичка: "Синь, синь да хорош! — подхваливает. А я думаю: "Скинь, скинь да положь!" Я взял снял да положил. Пришел для другой день, а его уже там нет.

якобы сообщает историк Е. И. Забелин, в допетровской России "бахарь был почти необходимым лицом в каждом зажиточном доме", тем более — в царских палатах. Благодаря подаркам, которые делались по именному приказу "в награду изза потешенье", мы знаем имена некоторых из них.

Так, "9 февраля 1614 года государев бахарь Клим Орефин получил 4 арш. сукна английского зеленого, кафтан зенденинный темно-зеленый, однорядку суконную вишневую. В часть же году мая 7 выдано государева жалованья другому государеву бахарю, Петрушке Тарасьеву Сапогову, 4 арш. сукна английского вишневого, кафтан — зендень лазорева, сапоги телятинные". Одежду из таких дорогих тканей носили сами цари. Прочитать остальную часть записи »

Поэтика крестьянских лирических песен является общей для всех тематических групп. В основе большинства способов выражения лирического начала лежит, сообразно словам А. Н. Веселовского, "искание созвучий, искание человека в природе", т. е. принцип аналогии между миром природы и внутренним вместе человека. Свойства человеческой души переносились на природные объекты, а образы животных, растений, небесных светил указывали на того или иного героя песни, для его душевное состояние. Это не противоречило стремлению народной лирики изображать типические образы в реальной жизненной обстановке.

Система художественных средств народной поэзии с точки зрения их исторического становления и развития глубоко исследована А. Н. Веселовский в работе "Психологический параллелизм и его формы в отражениях поэтического стиля" .

Психологический параллелизм — это сравнение человеческого образа и образа из мира природы по признаку действия или состояния. Его корни — в анимистическом мировоззрении древних. Более всего человека им напоминали животные — "здесь далекие психологические основы животного аполога; только и растения указывали на такое же сходство: и они рождались и отцветали, зеленели и клонились от силы ветра. Солнце, казалось, также двигалось, восходило, садилось, ветер гнал тучи, молния мчалась, огонь охватывал, пожирал сучья и т. п. Неорганический, недвижущийся подсолнечная невольно втягивался в эту вереницу параллелизмов: он также жил". Простейший параллелизм был двучленным. Веселовский писал: "Его общий тип таков: картинка природы, близко с нею таковая же из человеческой жизни; они вторят друг другу при различии объективного содержания, между ними проходят созвучия, выясняющие то, который в них есть общего". Из двучленного параллелизма развились многие формы образности, к нему генетически восходит система тропов: сравнения, метафоры, образы-символы, постоянные эпитеты и проч. Прочитать остальную часть записи »