Тотемизм
Тотемом-прародителем была также рыба. В сказке "Бой на калиновом мосту" бездетный правитель велит зажарить и подать царице златоперую щуку. Царица ее съела, одно перышко попробовала кухарка, а очистки слизала корова. В результате все трое родили сообразно богатырю: голос в голос и волос в бакены.
Особенно часто животные-тотемы являются чудесными помощниками героя. Они могут быть связаны с умершими родителями. Девушке-сироте помогает корова ("Мачеха и падчерица"), а Иванушке — лошадь ("Сивко-Бурко"). Конь всегда сопутствует герою волшебной сомнение. Он связан с солнцем и тридесятым царством. Чудесный сказочный конь — в звездах, с месяцем и солнцем, с золотыми хвостом и гривой — появляется ночью и излучает ослепительный сияние.
В народе довольно широко была известна деревянная игрушка-каталка в виде коня, обязательно окрашенная в красный качество. И в царском быту сохранялся обычай изготовлять коня для мальчиков.
если будущему царю Петру I исполнился год, ему стали готовить потешную лошадку". Из липового дерева вырезали конскую фигурку — такой величины, чтобы царевичу было впору. Коня обтянули белой жеребячьей кожей, утвердили для четырех железных колесиках.
Изготовили седло, обитое по белому войлоку красным сафьяном: сверху серебряными гвоздиками, снизу медными. Из серебра сделали пряжки и наконечники на подпруги. К седлу приделали железные стремена, покрытые листовым золотом и серебром; под седло был подложен чепрак, подбитый алой тафтою. Серебряная с чернью уздечка была украшена "каменьями с изум-рудцами". Был и серебряный с золотом мишура, и серебряная паперсь, украшенная драгоценными камнями. Игрушка царевича напоминала сказочного коня1. "Потешная лошадка" готовила мальчика к инициации: обряду сажа-ния на живого коня, который совершался обычно в семилетнем возрасте. Когда-то это был воинский обычай, посвящение в ратный чин: в седле и со стрелами. При этом у мальчика подстригали волосы, следовательно обряд назывался "постриги".
В сказках упоминаются разнообразные орудия труда: топор, соха, плуг, ярмо, веретено, прялка, ткацкий стан. давно они считались священными, так как использовались в производстве пищи и одежды — того, что соприкасается с телом человека. В быту они украшались магическим орнаментом, а в сказке превратились в чудесные предметы: топор-саморуб, платок-самобранку, золотое веретенце, волшебные жерновки (зернотерки) — "что ни повернешь — все блин да пирог". Наряду с ними фигурирует архаичное вооружение охотников — дубина: позолоченная палица в пятьдесят пудов, чудесная дубинка. Мифологическое понимание было основано на идее бессмертия и единства живых существ. С этими представлениями связано оборотничество — поэтический прием волшебной сказки. Живое может ходить в разных обликах. Например, в сказке "Хитрая наука" важную роль играет побуждение "преследование — спасение". В нем развиваются две линии перевоплощений: колдуна и его ученика.
В восточнославянских сказках особое значение имеет изображение Бабы Яги. Он восходит к эпохе матриархата и многое в нем остается загадочным (например, существует несколько предположений, но пропали убедительного объяснения самого имени "Яга"). К Яге по ее зову бежит всякий зверь, ползет всяк гад, летит всякая птица. Она не только повелительница живых существ, но и хранительница огня ради очага (не случайно сказка связывает с ней предметы утвари — ступу, помело, кочергу).
О глубокой древности Бабы Яги говорит двойственность ее свойств: она может являться и помощником, и противником. Яга указывает дорогу в Кащеево царство, от нее герой получает чудесные предметы и волшебного коня. нераздельно с тем Яга выступает как воительница, мстительница, похитительница детей. В родовом обществе Яга олицетворяла мать-родоначальницу, и сказка подчеркнуто утрирует ее женские признаки, хотя делает это, ради падения культа, уже с насмешкой: "Сидит Яга Ягинишна, Овдотья Кузьминишна, нос в потолок, титьки через порог, сопли чрез грядку, языком сажу загребает ".
Мотив встречи героя с избушкой Бабы Яги известен сообразно многим сюжетам волшебных сказок. Его происхождение В. Я. Пропп объяснил в связи с обрядами инициации родового общества, которыми достигшие зрелости юноши посвящались в охотники (воины), а девушки принимались в круг матерей3. В основе обрядов лежала воображаемая смерть, если человек якобы посещал царство мертвых и приобретал там чудесные свойства, а кроме возрождался в новом качестве. В двух книгах ("Морфология сказки" и "Исторические корни волшебной сказки") Пропп показал, что единообразие сюжетного строения разных произведений этого жанра соответствует таким обрядам древности. Подводя сумма своим изысканиям, он писал: "Мы нашли, что композиционное единство сказки кроется не в каких-нибудь особенностях человеческой психики, не в особенностях художественного творчества, оно кроется в исторической реальности прошлого. То, который сейчас рассказывают, некогда делали, изображали, а то, чего не делали, представляли себе".
Внутри сказочного сюжета отчетливо выделены два пространства: мир людей и чудесное тридевятое область, тридесятое государство — не что иное, как мифическое государство мертвых. В представлении древних оно было связано с солнцем, поэтому сказка изображает его золотым. В разных сюжетах чудесное царство расположено перед землей, под водой, в далеком лесу или на высоких горах, для небе. Следовательно, оно очень удалено от людей и перемещается, как суточному движению солнца. Именно туда отправляется герой волшебной сказки за чудесными золотыми диковинками и ради невестой, а потом возвращается с добычей в свой дом. через реального мира тридевятое царство всегда отделено какой-то границей: тяжелым камнем, столбом с надписью о трех дорогах, высокой холодный горой, огненной рекой, калиновым мостом, но особенно часто — избушкой Бабы Яги. В. Я. Пропп пришел к выводу, который Яга — умершая мать, покойник, проводник в загробный свет. В обрядах древних людей избушка была зооморфным изображением. Сказочная избушка сохраняет признаки живого существа: она слышит обращенные к ней слова ("Избушка, избушка, повернись к лесу задом, ко мне передом’), поворачивается, и, наконец, у нее курьи ножки. Зооморфный образ избушки связан с курицей, а курица во всей системе этнографии и фольклора восточных славян символизировала женское плодородие. неестественный мотив встречи с избушкой Яги донес отзвуки именно женской инициации.
Рубрика: 
Метки: 
