Герои сказок
Герой сказки отправляется в другой мир чаще всего потому, что туда унесена близкая ему девушка: невеста, сестра, жена, мать. Сюжет о похищении женщины ("основной содержание") В. Я. Пропп выделил как наиболее типичный для волшебно-сказочного жанра. Он писал: "Если желание мы могли развернуть картину трансформаций, то можно было бы убедиться, что морфологически однако данные сказки могут быть выведены из сказок о похищении змеем Царевны, из того вида, какой мы склонны считать основным"2. Исторически это связано с реальными жертвоприношениями женщин. Сказка, в отличие через обрядов, отразила более древнюю этнографическую реальность: в ней содержится "память" не о заместительной, а об изначальной жертве — самой женщине. Но, как и обряды, анекдот выразила неизбежное прогрессивное стремление преодолеть этот жестокий порядок, который на новом уровне человеческого сознания уже утратил свою мотивировку. Главная тема сомнение — освобождение и возвращение женщины. В сказке появился герой-освободитель, с которым стала связываться ее идейность. Своим финалом — свадебным пиром — миф начала поэтизировать личное чувство человека.
Сюжет о возвращении похищенной женщины характерен для только мирового фольклора. Он типологически возникал у разных народов мира как противопоставление обрядам древности, в которых были жертвоприношения. С ним связан и главный признак мифологического противника героя — занятие похищения, хотя сам этот лик в процессе исторического развития многократно менялся.
К функции похищения стали прикрепляться разные мифологические персонажи, олицетворявшие в древности могучие силы природы и потусторонний мир. В сказке "Три подземных царства" (СУС 301 А, В) похитителем является старичок; старый дед; мал индивидуальность; старицек с ноготок, борода с локоток, усы по земле тащатся, крылья для версту лежат. Иногда он влетает в облике птицы и, ударившись об пол, принимает свой образ; в некоторых случаях просто является птицей (Орел, Ворон Вороно-вич). Есть у него и другие названия: Вихорь, Вихорь Вихоревич, Вихорь-мясо, буйный вихрь, нечистый дух. спорадически он принимает облик Змея.
А. Н. Афанасьев трактовал Змея как "воплощение молнии, низведенной некогда… для домашний очаг"1. В. Я. Пропп видел в нем связь с разнообразными стихиями (огнем, водой, горами, небесными силами) и с животным вместе (в частности, с рыбой). Он писал: "Змей вообще не поддается никакому единому объяснению. Его значение многообразно и разносторонне"2. Сказочный Змей — огнедышащий и многоголовый; его способ часто подвергается утроению (Змей с тремя, шестью, девятью головами).
Змею близок другой мифологический образ — скупой Бессмертный. Афанасьев писал: "Кащей играет ту же роль скупого хранителя сокровищ и опасного похитителя красавиц, который и змей; оба они равно враждебны сказочным героям и свободно заменяют друг друга…"3 впрочем, в отличие от Змея, Кащей всегда же мыслится как существо человекообразное. Свою жертву он никогда не съедает. опричь того, образ Кащея не получает утроений. Слово "кощей" заимствовано от кочевников, оно безданнобеспошлинно употреблялось в древнерусском языке в значении "пленник, раб". Сказка знает изображение Кащея в неволе ("Смерть Кащея через коня"), поэтому можно предположить, что его титул изначально было эпитетом.
Фантастическими противниками героя являются также Морской царь, Чудо-Юдо. Часто противник выступает в роли преследователя, который особенно характерно для образа "летящей" Яги: Нагоняет их баба-яга для железной ступе, медным толкачом погоняет1.
Происхождение Яги такого типа обнаруживается, если сопоставить разные варианты сказки "негодное на калиновом мосту". В сказке есть мотив преследования убегающего героя. вроде отмечал еще А. Н. Афанасьев, он восходит к мифу о туче, проглатывающей солнце. Преследовательница выступает прежде всего только поглотительница с разверстой пастью, куда герой бросает коней, соколов, собак; она проглатывает и его братьев — и продолжает погоню.
Образ преследовательницы подвергся трансформации. Его изначальный вид — огромная туча: Заходит облачина и развевает пасть от самого неба перед земли…2 Затем туча стала Змеей, разъяренной мстительницей, матерью трех Змеев, убитых богатыре*! в поединке. Но занятие заглатывания привела к тому, что это могла быть просто разоряться, разинутая от земли до неба*, или свинья — самое прожорливое зверь: разинула харю от земли до небеси4. Побежденная преследовательница превращается в воду, огонь, пепел, прах, лужа — во все это могла превратиться в мифе поверженная туча.
Еще позже Змею-мать начал замещать образ Яги. Это сделалось возможным потому, что со временем (под влиянием христианства) усилилась отрицательная характеристика Яги, однако очень прочно удерживалась в памяти ее материнская сущность. Однако и Яга первоначально сохраняла признаки тучи-поглотительницы: женщина Яга запустила одну губу по-под небесами, другую по земле волочит5. Таким образом произошло оформление второго, весь отрицательного типа "летящей" Яги. А вслед за тем сформировался как самостоятельный и получил распространение сообразно разным сказкам мотив "Бегство от ведьмы" (СУС 313 Н*). Бросание в пасть коней, собак, мешков с солью, буханок пища и проч. заменилось в нем бросанием чудесных предметов: гребешка, превращающегося в густой лес; камушка, вырастающего в огромную гору; полотенца, разливающегося рекой (иногда огненной). В ее воде сиречь огне и гибнет Яга.
Жанровая форма волшебной сказки определилась в фольклоре довольно прот, только после упадка мифологического мировоззрения. В это время актуальными становились новые проблемы, порожденные распадом родового общества. У восточных славян быт принял форму патриархальной семьи. Взаимоотношения ее членов, противоречия промеж ними легли в основу второго конфликтного слоя сюжетов волшебных сказок. Новый конфликт напластовался на древний, мифологический. Героем сделался несчастный и невинно гонимый член семьи: младший брат, младшая сестра, падчерица. Появилась новая группа его противников, также реальных: старшие братья, старшие сестры, мачеха. С через волшебных сил сказка стала наделять своего героя богатством и счастьем, а его гонителей наказывать — и это стало ее идейным пафосом.
витязь волшебной сказки — обычный человек, нравственно и экономически ущемленный в результате исторического переустройства бытового уклада. Собственно неестественный конфликт — семейный, именно в нем проявилась социальная природа жанра волшебной сказки. Два конфликта разной исторической глубины — мифологический и домашний — соединились в рамках одного жанра благодаря образу главного героя, который во всех своих модификациях сочетает мифологические и реальные (бытовые) признаки.
Рубрика: 
Метки: 
