Свадебная поэзия
Как уже дозволено было заметить, древние культы присутствовали на свадьбе в своем материальном (предметном) выражении и в виде поэтических образов фольклора. В древности основная функция свадебного фольклора была утилитарно-магической: устные произведения способствовали счастливой судьбе, благополучию. однако постепенно они начали играть иную роль: церемониальную и эстетическую. искусство свадьбы обладала глубоким психологизмом, изображала чувства жениха и невесты, их развитие на протяжении обряда. Особенно сложной в психологическом отношении была роль невесты, следовательно фольклор нарисовал богатую палитру ее эмоциональных состояний. Первая половина свадебного обряда, пока невеста еще находилась в родительском доме, была наполнена драматизмом, сопровождалась печальными, элегическими произведениями. для пиру (в доме жениха) эмоциональная тональность резко менялась: в фольклоре преобладала идеализация участников застолья, искрилось веселье. чтобы свадьбы севернорусского типа основным фольклорным жанром были причитания. Они выражали только одно чувство — печаль. Психологические возможности песен несравненно шире, поэтому в среднерусской свадьбе изображение переживаний невесты было более диалектичным, подвижным и многообразным. Свадебные песни — самый важный, наиболее сохранившийся цикл семейной обрядовой поэзии.
Сватовство велось в условной поэтически-иносказательной манере. Сваты называли себя рыбаками, охотниками, невесту — белорыбицей, куницей. Во время сватовства подруги невесты уже могли исполнять песни: ритуальные ("Приехали да к Пашечке Трое сватов одновременно… ") и лирические, в которых начинала разрабатываться тема утраты девушкой ее воли ( Хвалилася калина… ").
В сговорных песнях изображался переход девушки и молодца от свободного состояния "девичества" и "молодечества" к положению жениха и невесты. В песне "Вдоль Дунаю…" молодец верхом для коне гуляет у реки. Он демонстрирует перед девушкой свою красоту, удаль и просит сберечь его коня. Но девушка отвечает: "если буду я твоя. Сберегу твово коня… А теперь я не твоя. Не могу беречь коня". В песнях появляются парные образы-символы из мира природы, например калинушка и соловей ("для горе-то калина Во кругу стояла…"). Разрабатывается мотив попранной девичьей воли (невеста изображается через символы расклеванной ягодки, выловленной рыбицы, подстреленной куны, вытоптанной травушки, сломанной веточки виноградной, растоптанной зеленой мяты, заломленной березоньки). Песню "Не в трубушку трубили загодя по заре… " могли петь на сговоре, для девишнике и утром свадебного дня. Этой ритуальной песней отмечался предстоящий, совершающийся или уже совершившийся обряд расплетания косы. Сговорные песни начинали описывать молодых в положении жениха и невесты, идеализируя их взаимоотношения: невеста любовно расчесывает жениху его русые кудри, жених дарит ей подарки. В сговорных песнях монологические формы отсутствовали, песни представляли собой повествование или диалог.
В песнях девишника появлялись монологические формы от лица невесты. Она прощалась с вольной волюшкой и отчим домом, укоряла родителей ради то, что отдают ее замуж. Размышляя о своей будущей жизни, невеста представляла себя белой лебедью, попавшей в стадо серых гусей, которые ее щиплют. Мать или замужняя сестра учила невесту, подобно вести себя в новой семье:
"Ты носи платье, не изнашивай, Ты терпи горе, не сказывай . коль невеста была сиротой, то исполнялось причитание: дочь приглашала родителей посмотреть на ее свадьбу сиротскую.
В песнях часто встречается содержание перехода или перевоза невесты через водную преграду, связанный с древним осмыслением свадьбы как инициации ("Воскресный сутки рано Сине море играло…"). Жених вылавливает либо саму утопающую невесту, либо золоты ключи от ее воли ("Вы подруженьки, голубушки мои…"). способ девушек-подруг рисовался как стайка малых пташечек, слетевшихся к канареечке, заключенной в клеточку. Подруги то сочувствовали невесте, то укоряли ее за нарушенное обещание не выскакивать замуж. Девишник был насыщен ритуальными и лирическими песнями.
Кульминацией всего свадебного ритуала был день свадьбы, в который происходило приговор брака и величание молодой семьи.
Утром невеста будила подруг песней, в которой сообщала о своем нехорошем сне: к ней подкралась проклята бабья жисть. Во время одевания невесты и ожидания свадебного поезда жениха пели лирические песни, выражавшие крайнюю степень ее горестных переживаний ("точно расшатало белу березоньку…"). Глубоким лиризмом были наполнены и ритуальные песни, в них замужество изображалось как неотвратимое событие ("Матушка, что не пыль-то во поляна…"). В это же время в доме жениха исполняли песни иного содержания, например: с дружиной мо-лодцев он отправляется из своего чудесного терема за серой утицей-раскрасавицей; жених плывет сообразно реченьке на суденышке, натягивает колену стрелу и пускает в серу утицу ("Ой, у Ивана-то хоромы хороши…").
Но вот свадебный поезд приехал. Гости в доме — будто ураган, сметающий все на своем пути. Это изображается через гипербол: подломили залу новую, растопили чару золоту, выпустили соловья из саду, расслезили красну девицу. Невесту утешает жених ("Не было ветру, не было ветру — Вдруг навеяло… ").
В это время разыгрывались сценки, в основе которых лежал выкуп невесты иначе ее двойника — девьей красоты. Их исполнению способствовали свадебные приговоры, имевшие ритуальный характер. У приговоров были и другие функции: они идеализировали всю обстановку и участников свадьбы, юмористически разряжали сложную психологическую ситуацию, связанную с отъездом невесты из родительского дома.
Рубрика: 
Метки: 
