Фольклор

Архив рубрики «Исторические песни»

Наиболее ранние из известных нам исторических песен отразили события середины XIII в., когда отдельные русские княжества пытались остановить полчища Батыя.

В песне "Авдотья Рязаночка" рассказывается о трагедии 1237 г.: старая Рязань была стерта завоевателями с лица земли, а ее жители убиты или угнаны в зависимость. В песне настойчиво повторяется общее место — изображение этого бедствия:

Да й разорил Казань место подлесные Разорил Казань-де город на-пусто. Он в Казани князей бояр всех вырубил, Да и княгинь боярыней — Тех живых в полон побрал. Полонил он народу многи тысячи. Он повел-де в свою землю турецкую <…> Прочитать остальную часть записи »

В XVII в. были сложены песенные циклы об эпохе Смуты и о Степане Разине. Цикл песен о "Смутном времени" отразил острую социальную и национальную борьбу конца XVI — начала XVII в.

впоследствии смерти Ивана Грозного (1584 г.) его малолетний сын царевич Димитрий (род. в 1582 г.) дружно с матерью Марией Нагой и ее родственниками был выслан боярским советом из Москвы в Углич. В 1591 г. царевич погиб в Угличе. После смерти царя Федора Ивановича в 1598 г. царем стал Борис Годунов. Народная песня беспричинно отозвалась на это событие: Ох, было у нас, братцы, в старые годы… <…>Как преставился-то наш православный правитель Фёдор Иванович, Так досталась-то Россеюшка злодейским рукам.

Злодейским рукам, боярам-господам. Появилась-то из бояр одна буйна голова, Одна буйна голова, Борис Году нов дитя. Уж и этот Годунов всех бояр-народ надул. быстро и вздумал полоумный Россеюшкой управлять. Завладел всею Русью, стал царствовать в Москве. быстро и достал он царство смертию царя, Смертию царя славного, святого Дмитрия царевича. Прочитать остальную часть записи »

Как и в былинах, в исторических песнях разрабатывались большие общенародные темы. Однако песни лаконичнее былин, их содержание более динамичен, лишен развитых описаний, постоянных формул, системы ретардаций. Вместо развернутого повествования сюжет ограничивается одним эпизодом. В композиции исторических песен заметную роль играет монолог и разговор. Манера исполнения исторических песен также отличается от былинной: чаще всего их пели вместе, причем каждая песня имела свою, особую мелодию. Стих исторических песен, как и былин, акцентный, но короче (обычно двухударный). С середины XVIII в. в городской и солдатской среде появились исторические песни с литературными признаками: с чередованием рифм и силлабо-тоническим стихосложением; а в XIX в. песни с историческим содержанием стали распеваться вдруг походные, под шаг солдатского строя (чему соответствовали двусложный размер, рифмовка, четкое часть строк друг от друга). Распространялись исторические песни более всего в тех местах, где происходили описанные в них события: в центральной России, для Нижней Волге, у казаков Дона, на Русском Севере. Их начали записывать с XVII в. (записи для Р. Джемса) и записывали для протяжении последующих веков, однако впервые сюжеты исторических песен были выделены и систематизированы (вместе с былинами) в собрании П. В. Киреевского. В 1915 г. вышло в свет отдельное научное издание исторических песен, которое подготовил В. Ф. Миллер. С 1960 сообразно 1973 г. было опубликовано наиболее полное многотомное академическое издание, снабженное нотными приложениями и подробным научным аппаратом .

Сборники свидетельствуют о том, что исторические песни — значительное явление в русском фольклоре. Тем не менее исследователи не пришли к единому мнению относительно времени их происхождения, а также об их жанровой природе. Ф. И. Буслаев, А. Н. Веселовский, В. Ф. Миллер и нынешний ученый С. Н. Азбелев рассматривали исторические песни как явление, существовавшее ранее XIII в. и сделавшееся источником героического эпоса.

Если рассортировать их точку зрения, то следует признать, что и в XX в. исторические песни не прекратили своего существования. Действительно, почему песни о русско-японской войне, о гражданской и Великой Отечественной войнах не являются историческими? Ведь они, как и песни предшествующих веков, создавались сообразно горячим следам событий самими их участниками или очевидцами и были посвящены большим общенародным темам. Иное, более распространенное мнение сводится к тому, что исторические песни — явление, зародившееся потом золотоор-дынского нашествия, а в XIX в. уже угасшее. Они — новый этап в осмыслении народом своей истории, принципиально отличный через осмысления, отраженного былинами (Ю. М. Соколов, Б. Н. Путилов, В. И. Игнатов и др.). Прочитать остальную часть записи »

Цикл песен о Пугачевском восстании составляет против Небольшое количество текстов, записанных на Урале, в Оренбургских степях и в Заволжье от потомков участников иначе очевидцев событий 1773—1775 гг. Необходимо подчеркнуть его связь с разинским циклом (предположим, песня о "сынке" Степана Разина была полностью приурочена к имени Пугачева). Однако в целом положение к Пугачеву в песнях противоречивое: он рассматривается то как царь, то как инсургент.

Во время Пугачевского восстания главнокомандующим войсками в Оренбургском и Поволжском крае был назначен генерал-аншеф граф П. И. Панин. 2 октября 1774 г. в Симбирске состоялась его встреча с захваченным и привезенным туда Пугачевым. Вот будто описывает это событие (по документам) в "Истории Пугачева" А. С. Пушкин: "Пугачева привезли прямо на двор к графу Панину, кто встретил его на крыльце, окруженный своим штабом. "Кто ты таков?" — спросил он у самозванца. "Емельян Иванов Пугачев", — отвечал тот. "Как же смел ты, воришка, назваться государем?" — продолжал Панин. "Я не ворон (возразил Пугачев, играя словами и изъясняясь, по своему обыкновению, иносказательно), я вороненок, а ворон-то еще летает". — нуждаться знать, что яицкие бунтовщики в опровержение общей молвы распустили чувство, что между ими действительно находился неизвестный Пугачев, но что он с государем Петром III, ими предводительствующим, ничего общего не имеет. Панин, заметя, сколько дерзость Пугачева поразила народ, столпившийся около двора, ударил самозванца сообразно лицу до крови и вырвал у него клок бороды. Пугачев стал на колени и просил помилования. Он посажен был около крепкий караул, скованный по рукам и по ногам, с железным обручем при поясницы, на цепи, привинченной к стене".

Народным откликом на это событие стала песня "суждение над Пугачёвым" (см. в Хрестоматии). Песня дает свою интерпретацию встречи, наполняя ее острым социальным смыслом. Подобно героям разбойничьего фольклора (см., например, лирическую песню "Не шуми, маши, зеленая дубравушка…"), Пугачев разговаривает с Паниным важно и мужественно, угрожает ему и этим приводит его в ужас (Граф и Панин испужался, руками сшибался). Даже закованный, Пугачев столь опасен, что его безвыездно московски сенаторы не могут судити. Прочитать остальную часть записи »

Со второй половины XVIII в. образ царя в солдатских песнях начал снижаться, ему противопоставлялся образ того либо иного полководца: Суворова, Потемкина, Кутузова, казачьего атамана Платова.

Цикл песен об Отечественной войне 1812 г. в художественном отношении очень отличается от ранних циклов. В нем уже утрачена сцепление с былиной и вместе с тем заметна тенденция к сближению с народной и даже книжной лирикой. Песни представляют собой солдатский рассказ о каком-то событии, которое предстает словно один эпизод, не всегда надежный. (К примеру, содержание песни "Платов в гостях у француза" полностью вымышлено). Сюжет передается статично, неразвернуто, ему приблизительно обязательно предшествует лирический зачин. Например, песня о беседе фельдмаршала М. И. Кутузова с французским майором (см. в Хрестоматии) начинается с зачина, выражающего восторг русским военачальником: Что не красное солнце да воссияло: Воссияла у Кутузова острая сабля. Выезжает князь Кутузов в чисто нива <…> В песнях преобладают типические подробности, а герои раскрываются через их поступки, речи или с помощью сравнений. Однотипные жизненные ситуации предстают в старых, уже известных художественных формах.

предположим, был использован древний эпический мотив о том, как вражеский атаман прислал русскому князю ультимативное письмо: Французский король царю белому отсылается: "Припаси-ка ты мне квартир, квартир ровно сорок тысяч. Самому мне, королю, белые палатушки . Художественной утратой исторических песен этого периода дозволено считать нередкое отсутствие в них сюжетной цельности. Некоторые песни состоят из случайных, отрывочных и незавершенных эпизодов, слабо увязанных между собой. Прочитать остальную часть записи »