Фольклор

Архив рубрики «Былины»

Вопрос происхождения и исторической периодизации былин вовсю дискуссионный. Как было показано в историографической главе ("Собирание и исследование русского фольклора"), основные научные направления (академические школы) решали его сообразно-разному. Не менее сложно решается этот вопрос и в современном эпосоведении2. Необходимое условие изучения эпоса, его истории и теории — сравнение былин с летописями и хрониками. "Наш эпос в основе своей был искони историческим, — подчеркивал В. Ф. Миллер, — <…> и никакие позднейшие внесения в него сюжетов фантастических и романических не могут затушевать его главный поле".

В. Ф. Миллер пришел к следующему предположению о времени и среде возникновения былин. Он писал: "Итак, мы предполагаем, что к XI веку, периоду сложившегося русского национального сознания, о котором свидетельствуют летопись и другие письменные памятники, относится существо Владимирова цикла героических сказаний, первообраза позднейших былин. В создании песен этого круга могли участвовать и княжеские певцы и дружинные, так как объектом воспевания могли быть популярные в дружине и народе князья и такие же дружинники, воеводы разве "храбры", вроде Добрыни и Путяты. <…> Воспевая князей и дружинников, эта поэзия носила аристократический характер, была, беспричинно сказать, изящной литературой высшего, наиболее просвещенного класса, более других слоев населения проникнувшегося национальным самосознанием, чувством единства Русской земли и вообще политическими интересами"1. Несмотря на многолетнюю критику этой теории следовать "аристократизм", она не утратила своего объективного научного значения. Даже в период разгара вульгарно-социологического подхода к фольклору некоторые ученые находили возможность выразить ей поддержку. Например, Ю. М. Соколов писал: "установлять, однако, что создателями-исполнителями былин в Древней Руси были непременно только крестьяне-землепахари, сколько былина была от начала до конца продуктом чуть крестьянского творчества, было бы неверно, так как огромное большинство былин говорит о событиях, совершавшихся в городах (Киеве, Великом Новгороде, Галиче-Волынском и т. д.), и в них содержатся исторически колоссально верные детали городского (военного, княжеско-боярского, купеческого) быта. Во всяком случае слагатели былин были люди бывалые, люди, хорошо знавшие страну и бытовую и общественную жизнь различных слоев народа".

Эпос был усвоен и скоморохами. Эта день оказала на него влияние: на запевало план выступила занимательность. В самих былинах ряд сцен представляет скоморохов-певцов на пирах у князя Владимира. Скоморохом наряжается Добрыня Никитич. затрапезничать и собственно скоморошьи былины ( "Вавило и скоморохи" и др.)3. В "Очерке истории русского былинного эпоса" В. Ф. Миллер охарактеризовал общий процесс развития эпических песен Владимирова цикла. Их становление и расцвет происходили в Киеве XI—XII вв., а со второй половины XII в. (потом ослабления Киева) эти песни переместились на запад и на север, в Новгородский край. Исследователь писал: "Эти сказания, прототипы позднейших былин, окружили кличка "старого" Владимира в XI веке. В этом веке выработался уже определенный тип этих поэтических сказаний, выработался их стиль, образный наречие, стихотворный склад. Героический элемент определился политическими условиями южнорусской жизни — постоянной войной с восточными кочевниками, сначала печенегами, после половцами. Песни <…> прославляли выдающихся дружинников, идеализируя их подвиги, и прикрепляли их к Киеву и кн. Владимиру. К этому центру тянули и сказания местные — черниговские, переяславские, ростовские, которых следы находим иногда в летописных известиях, иногда в современных былинах. В XII в. эпос Владимира пережил свой промежуток расцвета вместе с расцветом культуры, литературы и искусства. Самый выдающийся дворянин этого времени Владимир Мономах, прославляемый удачными войнами с половцами, наложил свою печать на эпического Владимира по крайней мере отдельными чертами, а имена некоторых его современников сохранились в былинах. Прочитать остальную часть записи »

Эпическая традиция новгородского Севера отличалась от эпической традиции Южной Руси, поэтому в Новгородской земле произошло переоформление древних южнорусских песен. Исследователь отметил: "Эволюция тех произведений Южной Руси, которые оказались занесены в Новгород, протекала в условиях, отличных через естественных. Отсюда — более интенсивное нарастание стихийного вымысла и более широкое использование "постороннего" эпического материала". Азбелев считает, что дошедший до нас народный эпос позволяет заключать только "о содержании исторических песен Киевской Руси, но не о форме их". Представление о часть, "насколько высока была степень конкретного историзма в эпическом творчестве Древней Руси и насколько высок был его поэтический уровень", дают "Слово о полку Игореве" и такое против позднее явление, как украинские народные думы.

Состав русского эпоса формировался постепенно. Современные исследователи, обобщая накопленные наукой знания о былинах, предлагают конкретную историческую периодизацию их сюжетов. В. П. Аникин выделяет четыре периода, отдельный из которых дал эпосу своих героев. Первый — мифологический: он завершается к IX в. ("время возникновения и первоначального развития эпических песен").

Второй — киевский: IX — середина XII в. ("Эпические песни предшествующего времени в сей новый период истории сосредоточили свое действие около Киева и стольного киевского князя"). Прочитать остальную часть записи »

Эпический Киев — знак единства и государственной самостоятельности русской земли. Здесь, при дворе князя Владимира, происходят события многих былин.

Воинскую мощь Древней Руси олицетворяли богатыри. Среди богатырских былин для первое место выдвигаются те, в которых действуют Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. Эти основные защитники Руси — выходцы из трех сословий: крестьянского, княжеского и поповского. Былины стремились представить Русь единой в борьбе с врагами. Несмотря на то, что разные богатыри появились в русском эпосе в разное срок, в сюжетах былин они нередко действуют вместе. И всегда основной среди них — Илья Муромец: самый старший, самый державный, самый мудрый и справедливый. Это поэтически подчеркивается в былинах, примерно: Да едино солнышко на небеси. Един богатырь для святой Руси, Един Илья да Илья Муромец!

Илья — крестьянский сын, он родом из села Карачарова около города Мурома. До тридцати лет он был болен — не владел ни руками, ни ногами. Нищие странники (калики) дали Илье испить чарочку питьеца медвяного, от чего он не только выздоровел, только и обрел богатырскую силу. Первым делом Илья помог своим родителям расчистить пал от дубья-колодья (т. е. подготовил место в выжженом лесу под пашню). все сила была ему дана не для крестьянских дел. Илья воспитал себе коня, получил родительское благословение и отправился в раздольице чисто равнина. Прочитать остальную часть записи »

Алеша Попович, наподобие и Добрыня Никитич, — змееборец, однако его индивидуальные качества вызвали своеобразную интерпретацию змееборческой темы. Этот богатырь родом из города Ростова, дитя старого попа соборного. В былинах обычно подчеркивается, что Алеша молод. Он склонен к иронии, шуткам, насмешкам. Не обладая такой могучей силой, как Илья или Добрыня, Алеша использует злоухищрение и изворотливость. Ему свойственны удальство и отвага. "Алеша силой не силен, да напуском смел ", — говорит о нем Илья Муромец. Богатырский подвиг Алеши Поповича состоит в часть, что он победил иноземного врага Тугарина Змеевича. Сюжет об этом представлен в двух версиях (в сборнике Кирши Данилова приведен их сводный контаминированный текст). сообразно одной версии, Алеша выехал из славнова Ростова, красна города и избрал, подобно Илье Муромцу, дорогу ко Киеву, Ко ласкову князю Владимеру. С ним едет товарищ — Еким Иванович. Недалеко через Киева они повстречали богато одетого странника, калику перехожего: Аапатки на нем семи шелков, Подковырены чистым серебром, Личико унизано красным золотом. Шуба соболиная долгополая.

Шляпа сорочинская земли греческой в тридцать пуд, Шелепуга подорожная в пятьдесят пуд. Налита свинцу чебурацкова… Калика рассказал, что видел страшное изверг — огромного Тугарина Змеевича. У Алеши возник план действий. Он поменялся с каликой одеждой и поехал за Сафат-реку.

Тугарин решил, что едет калика; стал расспрашивать: не видал ли тот Алеши Поповича ("А и я желание Алешу копьем заколол, Копьем заколол и огнем спалил’). Алеша притворился, что не слышит, подозвал Тугарина поближе, а затем росшиб ему буйну голову и довершил дело уже для земле: не поддаваясь на уговоры врага, отрезал ему голову прочь. Прочитать остальную часть записи »

Трофим Григорьевич Рябинин (1791-1885) был родоначальником целого поколения сказителей. Из его детей лучше всех выучился петь младший сын Иван — впоследствии данный сказитель (он выступал в аудиториях Петрозаводска, Петербурга, Москвы и других городов, выезжал за границу). От Ивана Трофимовича Рябинина перенял былины его пасынок Иван Герасимович Рябинин-Андреев. От Ивана Герасимовича былины выучил его дитя Петр Иванович Рябинин-Андреев, а также внук Ивана Трофимовича — Петр Васильевич Рябинин и внук Трофима Григорьевича — Кирик Гаврилович Рябинин. От отцов переняли былины сказители Андрей Сорокин и Абрам Евтихиев. благодетель последнего был великим сказителем.

Наличие семейной традиции в XIX в. было зафиксировано и в Сибири. В окрестностях Барнаула краевед С. И. Гуляев встретил крестьянина Леонтия Гавриловича Тупицына, исполнявшего значительное количество былин2. Он унаследовал свой репертуар через отца, который в свою очередь перенял его от деда. Прадед Леонтия Гавриловича был выходцем "откуда-то из России". Следовательно, в семье Тупицыных былины хранились в ход четырех поколений, переходя от отца к сыну. У Леонтия Гавриловича было семь сыновей, но ни один из них не перенял через отца былин, и традиция прекратилась.

Былины исполняли также женщины. Известная в XX в. сказительница Марфа Семеновна Крюкова (1876—1954) переняла былины от своей матери Аграфены Матвеевны Крюковой. На Севере существовали целые школы сказителей. Впервые на них обратил забота А. Ф. Гильфердинг. "Между Кижами и Толвуей, — писал он, — нет ни природной, ни административной границ, а манера у певцов былин в книга и в другом крае совершенно особенная. <…> Потому думаю, что можно около-онежских рапсодов разделить на две, так сказать, школы — киж-скую и толвуй-повенецкую…" Это приговор Гильфердинг подтвердил свидетельством самих крестьян. Прочитать остальную часть записи »