Илья и соловей
Гиперболы усиливали общее окраина (locus communis), изображающее устрашающий крик врага. В былине "Илья и Соловей", записанной от Т. Г. Рябинина: А то свищет Соловей да сообразно-соловьему, Ен крычит злодей разбойник по-звериному. И через него ли-то от посвисту соловьяго, И от него ли-то от покрику звериного, То всетаки травушки муравы уплетаются. Все лазуревы цветочки отсыпаются. Темны лесушки к земли ecu приклоняются, А что есть людей, то ecu мертвы лежат. В конце былины дворянин поднес Соловью чарочку зелена вина: Выпил чарочку-ту Соловей одным духом, Засвистал как Соловей тут сообразно-соловьему, Закрычал разбойник по-звериному. Маковки на теремах покривились, А околенки во теремах рассыпались через него от посвисту соловьяго, А что есть-то людюшок, беспричинно ecu мертвы лежат; А Владымир князь-от стольне-киееской Куньей шубонькой он укрывается.
В былине "Иван Гостиной сын", записанной в XVIII в., устрашающий блеяние и гиперболическое изображение его невероятных последствий отнесены к чудесному коню Ивана. Иван, пировавший у князя Владимира, побился с ним за своего коня о велик заклад: Не о сте рублях, не о тысячу — О своей буйной голове} чудный конь бурочко-косматоч-ко, троелеточко не подвел хозяина. Он привел в ужас не только соперничавших с ним жеребцов, однако и весь княжеский двор, а также самого Владимира со княгинею: Зрявкает бурко по-туриному, Он шип пустил по-змеиному. Три ста жеребцов испужалися, С княженецкого двора разбежалися, Сив жеребец две ноги изломил, Кологрив жеребец тот и голову сломил, Полонян Воронко в Золоту орду бежит, Он, хвост подняв, своевольно всхрапывает. А князи-ma и бояра испужалися, Все тут люди купецкия Акарачь оне сообразно двору наползалися. А Владимер-князь со княгинею печален стал, По подполью наползалися. Кричит сам в окошечко косящетое: "Той ecu ты, Иван Гостиной дитя, Уведи ты уродья со двора долой <…>
В изображении русских богатырей гиперболы особенно значительны и многочисленны. Они идеализировали богатырей. Гиперболы изображали тяжесть богатырского оружия. У Ильи Муромца лук в двенадцать пуд, палка сорок пудов, палица три тысячи пуд. У Добрыни Никитича палица буёва — шестьдесят пудов, Добрыня берет вяз в девяносто пуд . Алеша Попович берет палицу булатную в девяносто пуд ; У Екима-парубка палица в три тысячи пуд; у калики перехожей шепалыга подорожная… в тридцать пуд; у Василия Буслаева вяз во двенадцать пуд .
Столь же весомо (в прямом и переносном смысле) совершенно богатырское снаряжение. У Михаила Казаринова в колчане полтораста стрел . У Святогора шляпонька — сорок пуд ; У Добрыни Никитича шляпа — сорок пудов. Нательный крест у Самсона-богатыря на вороте шести пудов; у Ильи Муромца — полтора пуда.
Гиперболически подчеркивалась цена богатырского снаряжения. У Михаила Казарина кольчуги стоимость сорок тысячей, шелому цена — три тысячи, куяку и панцырю цена на сто тысячей, ценность луку — три тысячи, стрелы — по пяти рублев, коню — цены-сметы нет. Как видим, самое дорогое чтобы богатыря — его конь. Гиперболы, отлитые в поэтическую формулу, изображали необычайную скорость богатырской поездки на коне: как видели удала, как в стремена вступил, А не видели поездки богатырские, Только видели — в чистом поле курево стоит, Курево стоит, правда дым столбом валит. Столь же необычайны расстояния, которые с легкостью преодолевает богатырский конь. О коне Ильи Муромца: Его добрый лошадь да богатырский С горы на гору стал пропускать. С холмы на холму стал перемахивать. Мелки реченки, озерка промеж ног спущал.
О коне Михаилы Казаринова: Он скачет, конь, с берегу для берег, Котора река шириною пятнадцать верст. Конь Настасьи королевичны: По целой версты лошадь поскакивал, По колен он в земелюшку угрязывал. Он с земелюшки ножки выхватывал. По сенной купны он земелики вывертывал. За три выстрелы камешки откидывал.
Высшей степени гиперболы достигали в кульминации былинного сюжета — изображении боя. Здесь появлялась типическая изречение (locus communis): богатырь хватает то, что подвернулось ему под руку (шапку со буйной головы, палицу боевую, дуби-ночку и даже татарина) и начинает этим походить.
Дак куды-де махнет — туда улицы. Да назадь отмахнет — переулочки. Где он ни пройдет, тут улица, Где ни повернется, проулочек, Где он ни довольно, тут площадью. В былине "Калин-царь", записанной в XVIII в., предводитель несметного вражеского войска велел татарам сохватать Илью. приказ было исполнено: Связали ему руки белыя Во крепки чембуры шел-ковыя. Даже связанный, Илья добром предлагает Калину отойти прочь с татарами через Киева, или им не быть живыми.
В отдельных случаях гиперболы подчеркивали необычайную продолжительность битвы. беспричинно, в былине "Поединок Дуная Ивановича с Добрыней Никитичем", записанной А. Д. Григорьевым, богатыри бились палочками буевыми, сабельками вострыми, копьями по семь сажен, а дальше Соскочили ребятушки со добрых коней А схватилися плотным боем, рукопашкою, А еще борются удаленъки добрые молодцы, А опять борются ребятушки двои суточки, А и борются ребятушки трои суточки; По колен они в землю да утопталися. Не которой один друга не переборет. В былинах с мирным содержанием появлялись приманка гиперболы. Например, в былине "Дюк", записанной от П. А. Воинова, мать Дюка Степановича — жена старо-матерна — одета столь роскошно, который не много шелку ведь, вся в золоте. Она так была представлена Добрыне Никитичу: "Да и ай ты, удалой доброй служащий! Да ты в утри станъ-ко ты ранешенько, А и стань в церквы нищею каликою. Как первая толпа пройде метельщиков. Друга улица пройде лопатников, Третья толпа пройде подстельщиков, Росстилают сукна багрецовые. Идут как тутова три женщина, Несут подзонтик-через подсолнечной, Умей-ко ты тут с ней поздороваться .
В былине "Вольга", записанной от И. Касьянова, пахарь Микула Селянинович также имел необычайно прекрасный наружный вид: его кудри рассыпались как скатный жемчуг, глаза были ясна сокола, брови — черна соболя. Но преимущественно поразительна одежда Микулы Селяниновича, вовсе не предназначенная для пахоты: У оратая сапожки зелен сафьян: Вот шилом пяты, носы востры, Вот почти пяту пяту воробей пролетит, Около носа хоть яйцо прокати. У оратая шляпа пуховая, А кафтанчик у него черна бархата. Столь же роскошна сошка кленовая: у нее гужики шелковый, омешики булатнии, присошечек серебряный, а рогачик — красна золота. Прекрасна сообразно своему виду и кобылка соловая — т. е. рыжая, с белым хвостом и белой гривой. За внешним великолепием пахаря, его сошки и кобылки скрыта их внутренняя мощь и суть, которая обнаруживается по мере развертывания сюжета.
Рубрика: 
Метки: 
